Журналисты называют Левана Ломидзе не просто лучшим блюзменом России, а музыкантом, который одним из первых из соотечественников получил признание в мире. Весной 2026 года он стал хедлайнером международного фестиваля "Линия джаза: музыка и наука", организатором которого выступил ТГУ. 6 ноября Ломидзе даст сольный концерт в Центре культуры вуза .

Свой парень на родине блюза

– Леван, ранее вы рассказывали, что увлеклись блюзом еще в 10-летнем возрасте, попав на концерт Би Би Кинга. В последние годы профильные издания пишут о признании вашего мастерства на родине блюза. Насколько важен успех в Америке для карьеры блюзового музыканта?

– С самого начала, когда я избрал блюз своим основным занятием, мечтал съездить в Америку. И не просто съездить, а именно поиграть там свою музыку, записать альбом наравне с моими кумирами. Я считаю, только после этого можно сказать, что ты чего-то достиг в блюзе. Это то же самое, если ты изучаешь русскую народную песню (которую я обожаю), но не стремишься приехать в Россию.

Американский музыкальный рынок самый строгий, слушатель самый искушенный. Поэтому добиться успеха там важно, в первую очередь, для самооценки музыканта. Во вторую очередь, это огромная профессиональная школа, потому что, находясь на дистанции, очень трудно понять, что ты делаешь правильно, а что нет.

В Америке очень развита культура "джема" (совместная импровизация блюзменов на сцене на заданную тему без долгой подготовки. – Ред.). Вне зависимости от популярности музыканта, коллеги очень доброжелательны – часто приглашают на сцену для совместных выступлений, и это первое, что меня потрясло, когда я туда приехал.

Блюз по-русски? Почему бы и нет!

– Но ведь и публика там другая – американцам блюз должен быть понятнее, если не роднее. Вы замечали разницу восприятия вашей музыки на Западе и в России?

– Поначалу в Америке у меня был страх перед сценой, потому что я вырос в Советском Союзе. Тогда был мощный барьер между нашими культурами, который мешал общению. А пел я свои песни на их языке и с самого начала чувствовал скованность. Но она довольно быстро прошла.

Американская публика очень раскрепощенная, она сама, можно сказать, "делает" концерт. Они пытаются взаимодействовать с музыкантом, и это очень помогает: они аплодируют, подпевают, танцуют с первого аккорда. Это раскрепощает, снимает всякую нервозность – голова становится чистой, и импровизация превращается в праздник.

В России чуть другая ситуация, здесь чувствуется огромная культура, огромное наследие классической музыки. В России концерт – это концерт. Если в Америке или Европе ты играешь в каком-нибудь клубе, ты должен быть готов к тому, что какая-то часть людей тебя не будет слушать, будет громко разговаривать. Культура слушать в России развита гораздо больше, и это тоже очень приятно.

Концерт же состоит из разных композиций, и некоторые из них особенно минорные, чувственные. И когда ты слышишь из зала разговоры, понимаешь, что люди не очень увлечены музыкой, – это мешает. В России люди глубоко чувствуют музыку.

– Возвращаясь к теме языкового барьера. На стриминговых платформах ваши самые популярные треки – это песни на английском языке. Был ли у вас опыт исполнения блюза на русском и родном для вас грузинском языках?

– По-грузински у меня целый альбом вышел, еще в 1990-е годы его "Мелодия" издала на виниловой пластинке. На русском языке у меня есть клипы – например, песню "Дождь" довольно долго крутили на "Муз ТВ" тогда же в 90-х. Но на концертах я по-русски не пою, потому что это все же американская музыка, и английский слог в ней красивее "ложится".

Для сравнения: представьте, если бы русскую частушку спели по-китайски. Это будет интересно, но это не будет настоящей частушкой. Слог – это часть произведения. По той же причине итальянская опера не звучит, если либретто перевести на французский. Потому что эта музыка формируется вместе со слогом, а каждый язык звучит по-своему. Это не хорошо и не плохо, это данность, с которой музыканты должны считаться.

Молодые чувствуют грув

– В одном из своих интервью вы сетовали, что блюз – это ортодоксальный жанр, и поэтому на концерты преимущественно приходит возрастная публика. Это говорит, что молодежи эта музыка менее интересна?

– Это один из аспектов к разговору о различиях западной и российской аудиторий. Тезис о зрелой публике как раз относится к Западу, и это особенно бросается в глаза в Америке. Это поколение хиппи, которое состарилось, но это их музыка. Но России этот процесс не коснулся – на концерты приходят одинаково и взрослые, и молодые. Не о тинейджерах говорю, а о людях от 25 лет.

В широком смысле блюз – это, наоборот, достаточно легкий для восприятия жанр. Сами произведения бывают разными. "Корневой" американский блюз неподготовленному человеку бывает на самом деле слушать сложно. Там динамика довольно однообразная, совершенно другие чувства включаются.

Тот блюз, который мы играем, – это все-таки блюз-рок, в нем много динамических перепадов: в середине песни ритм может обрываться, и после очень тихой части происходит мощный взрыв. Этот "ледяной душ" – очень распространенный прием в блюзе. Здесь буквально включается "физика", когда человек чувствует этот грув. Это касается даже неподготовленных слушателей.

– Насчет "сложности" блюза попадалось ваше высказывание, что, по сути, он состоит из трех аккордов, соединенных между собой импровизацией… Это и есть самое интересное?

– Блюз – это очень коварный стиль. В него войти очень легко, потому что у трех аккордов даже определенная последовательность есть – квадрат из 12 тактов. Ты их можешь выучить, и тебе кажется, что ты уже можешь играть блюз. Таким образом, он тебя завлекает, а когда оказываешься внутри, довольно скоро приходит осознание, что на самом деле ты ничего не знаешь.

Чтобы стать успешным, блюзмен должен тренировать фантазию, мышление. Ведь это музыка, которую не запишешь на бумаге, она рождается здесь и сейчас. Для этого нужны годы игры, наслушанность и любовь к блюзу. Выучиться или натренироваться здесь невозможно. Продукт, интересный зрителю, получается, когда ты в условиях ограниченности выразительных средств включаешь харизму, эмоциональность.

Кикабидзе и Томск 1980-х

– Вы не впервые будете выступать в Томске. Например, весной приезжали на фестиваль "Линия джаза: музыка и наука", который проходил в ТГУ. Вы успели что-то узнать о нашем городе?

– Тот приезд в Томск уже был не первый. Еще будучи совсем молодым, в 1980-е годы я несколько раз приезжал к вам вместе с Вахтангом Кикабидзе. Тогда это была моя первая группа, в которой на барабанах играл его сын и мой друг Кока. Когда мы закончили институт, Кикабидзе увидел, что мы серьезно относимся к музыке и не собираемся ее бросать, он нас взял, как принято говорить, на разогрев.

И вот в Томске раза три точно мы играли 40-минутный сет перед его выступлением с оркестром. Насколько я помню, это было во Дворце спорта. В основном это было в летнее время, и город мне тогда показался особенно красивым.

В этом году, спустя много лет, я погулял по центру Томска ночью после концерта. Гулял долго – часа три, наверное. Чувства были неоднозначными: в одной стороны, ностальгия (я все-таки родом из СССР), и мне было приятно, что в городе сохраняют историю. С другой стороны, впечатлили томичи – мне показалось, что люди у вас не утратили своей открытости. Я был рад поговорить с некоторыми.

– И все-таки про Томск – это студенческий город. Вы можете порекомендовать неискушенным молодым слушателям свой личный топ-3 исполнителей, чьи произведения лучше всего подходят для знакомства с блюзом?

– Могу десяток музыкантов назвать! В первую очередь, это Альберт Кинг – все американские музыканты, которые чего-то достигли, в один голос заявляют, что изучение его творчества открывает все двери в блюз. Второй – тоже Альберт, Альберт Коллинз, потрясающий виртуоз, который играл на гитаре одним пальцем (это к вопросу об импровизации, которая рождает умение мыслить).

И, конечно же, это Би Би Кинг. Его творчество интересно в совокупности – игра, пение, непревзойденная харизма. Лучше этих троих в блюзе нет, я считаю.